АЛАН УОТС, или искусство езды на велосипеде.
1915 - 1973
Надя Кеворкова
Что-то есть в сыром климате Англии, какой-то микроб, неуклонно
портящий хорошо сработанную породу. Чудаки и простаки, веселые
смутьяны, парадоксалисты и выскочки, вываливающиеся из
заведенного порядка, спасают честь нации, не заботясь о
собственной.
Русские англоманы от века были посмешищем. Недоставало юмора. Или
он имелся в преизбыточном количестве у тех, кто с ними общался
Европейцы не любят англичан из-за островного быта и независимой
инаковости - так говорится, хотя причины иные.
Русские ангичан любили - не англоманов. Один приятель
путешествовал по северным дорогам с англичанкой и,
разговорившись с мужиками, любил, как бы невзначай, бросить: "А вон,
видишь, девица, из Англии приехала..." Мужики падали, а потом
предлагали на лодке покатать. Или на телеге. Чаем самоварным поили,
который сами сто лет не пили. Очень советовали посетить местную
баню, рекомендовали местный квас и пиво, отведя юношу в сторону,
шептали, чтобы берег заморскую герл - а то разные люди по лесам
шастают. И долго, церемонно и чинно прощались, восторгаясь
прибауточным русским языком гостьи (славистка) и жалея ее за то,
что пришлось ей по такой глуши мотаться, вместо того, чтобы
пить кофе в "Метрополе" и гулять по Красной площади.
Англичане любят нашего брата. У себя, на острове - за умение пить и
разговаривать о том, что европейцы не понимают. За то, что прощаясь,
можно расплакаться и быть понятым. А уж встреча русского и
англичанина в Европе - апофеоз любви за чаем, потому как с кем еще
можно так чайку попить!
Тот же мой приятель, прогуливаясь по Франции с уроженкой тех мест,
был неприятно удивлен тем, как жители галльской глубинки
опасливо и свысока взирают на чужака, что ты немец, что русский,
что из соседней провинции. Британцы- иное.
Если бы Уотс оказался по эту сторону границы, он затерялся бы
здесь с энтузиазмом, которому могли бы позавидовать его
потенциальные ищейки.
Но судьбе было угодно затерять его в Калифорнии. Тоже неплохое
место.
Есть англичане, которые являются русским эталоном по всем
параметрам, разве что кроме языка. Наш герой, уроженец Британских
островов, позабытый на родине, совершенно похороненный в Америке,
куда уехал от дождей и приличий, в России памятен едва ли десятку -
другому любителей самиздата, которым некогда попался в руки
коротенький текст под названием "Дзен, или искусство езды на
велосипеде".
Солидные искатели восточной мудрости предпочитали серьезного
и правильного Судзуки. В минуты жизни, остававшиеся от большой
охоты за хлебом насущным. Сам Уотс тоже предпочитал Судзуки.
С удивлением листая макет одного из первых солидных
компьютерных журналов, издатель которого с волшебной легкостью
покровительствовал литераторам, мы, то есть благодарные
"литераторы", наткнулись на этот трактат. И стало ясно, что
легкость не была ни показушной, ни натужной. Человек просто
читал правильные книжки. И не отдавался большой охоте целиком.
Алан Уотс не был писателем, не хотел делаться религиозным
деятелем, бунтовал против понятного желания людей считать его
гуру. Он вел радиопередачи и читал лекции про то, что есть это. Все
остальное время он шутил, радовался, расширял сознание и прожигал
жизнь.
Легковесный, несерьезный и даже вредный человек. Не голосовал. Не
имел убеждений. Папаша бунта 60-х годов, не нашего интеллигентного и
уступчивого, а того, который воспет в мюзикле "Волосы".
Хорошая ангийская семья. Умный мальчик с устойчивим интересом к
востоку. Закрытая элитарная школа. Семнадцатилетний Уотс - уже
автор книжонки о дзен-буддизме и абитуриент. потерпевший фиаско
при поступлении в Кембридж.
Армия не грозила юнцу, и папа с довольствия не снял, а, наоборот,
поощрял самообразование. Уотс посещает "Буддийскую ложу", дружит с
ее президентом, а так же с хозяином книжной лавки, гле преизобилует
мистическая и религиозная литература. Вокруг магазина - целый веер
странных людей, с которыми Аллан общается.
Деньги и карьера его не интересовали, науки о ролевых функциях
пребывали в зародыше, мир не подозревал о второй мировой бойне,
лондонская молодежь вела беспечную жизнь, которую умники и
баловни всегда предпочитают тяжелому и изнурительному
ежедневному труду ради лишней копейки.
Никто не умел прожигать жизнь лучше, чем англичане между
войнами. И если англичанин хотел ее прожигать, он не
останавливался ни перед чем. Он напивался, покупал красивые
глупости, рядился в неподобающие одежды, общался с
сомнительными персонажами.
Симпатия к востоку зашла так далеко, что Уотс женился на
падчерице дзенского учителя. Впрочем, он женился трижды, и детей у
него было семеро.
С Элеонорой Уотс уехал в Америку и там задумался, кем быть. Проще
всего оказалось получить место англиканского священника, что
он и сделал.
Нельзя сказать, чтобы человек оказался на своем месте - с точки
зрения расхожих представлений. Уотс безусловно принимал только
одну сторону открывшейся вакансии - ритуал и его красоту. Он
полагал, что в этом он может послужить хорошим помощником, а
слова и значения - второстепенны. Он хотел быть естественным,
искренним и нестрогим. И его нисколько не волновало то, что от него
ждут совершенно обратного: вероисповедальной жесткости,
морализаторства, непреклонных позиций по вопросам секса,
воспитания, бытовых пороков.
Капеллан Северо-Западного университета все чаще прогуливался за
городом, все грустнее осознавал, что не способен наладить прямую
связь между распятым и воскресшим Сыном Божьим и повседневной
жизнью обычного семейства из пригорода Лос-Анжелеса.
Атмосфера протестантского христианства не сопрягалась, не
сочеталась со всем, что находилось вне ее, за пределами
молитвенного собрания. Уотс слишком любил то, что было за
пределами.
Он отказался от должности. И встретил Д.Судзуки. Учитель дзен-
буддизма сдул печаль с чела неудачливого проповедника. Впрочем,
все битническое поколение распрощалось с европейской тоской и
рефлексией по прочтении книжек оптимистичного японца,
изрекавшего веселые парадоксы и истребившего немотивированную
грусть.
Уотс переехал в Сан-Франциско.
Он переехал в Сан-Франциско тогда, когда этот невеликий городок был
столицей мира и где по улицам бродили лучшие из жителей земли,
счастливчик. Он попробовал все, что требовалось попробовать. Он
любил вещества, расширяюшие сознание и стирающие границы. Выпить
он тоже любил, и это было данью старым добрым традициям.
Уотс не был гуру. Он ничего не переводил, не учил практическим
приемам, не обучал медитации и упражнениям. Он дурачился и шаманил
на радио, зная не понаслышке, как разговаривать с индивидуамами,
твердо убежденными в своей изолированности и обособленности,
автономности и самодостаточности.
"Никому никогда не доводилось видеть, чтобы "я" было отделено
от какого-нибудь сиюминутного переживания, или чтобы какое-
нибудь переживание было отделено от "я", они - одно и то же". Уотс
прекрасно знал, что рационалиста можно сильно удивить. Ведь он не
мог, вещая по радио или стоя за кафдрой, лупить своих слушателей
палкой по голове, как любили делать чаньские наставники былых
времен. Или назначать им свидания в гробу у западных ворот.
"Чувствовать чувства, мыслить мысли или ощущать ощущения -
все равно что слышать слух или обонять обоняние."
Мысли текут быстро. Человек предается воспоминаниям, чаще
грустным. Думает, что знает и прошлое, и настоящее. Убегает
мысленно в будущее, строит планы, намечает цели. Полагает, что все
соединяет, все вмещает. Получается кошмар ежедневного
существования.
"Подлинная причина того, почему человеческая жизнь бывает
столь несносной и полной разочарований - это не существующие
фактически смерть, боль, страх или голод. Безумие состоит в том,
что при наличии вышеперечисленных вещей мы кружимся, корчимся,
вертимся юлой, пытаясь отделить свое "Я" от этого переживания...
Чтобы постичь настоящий момент, я не должен пытаться
отделиться от него, я должен осознать его всем моим существом. Это
не какой-то страшный трюк вроде десятиминутной задержки дыхания,
и вовсе не упражнение. Это - единственное, что я могу сделать."
Уотс очень негодовал на слова: люди любят говорить, оговаривая,
полагают, что владеют тем, что составляло предмет разговора. Он
воспринял молчание востока. хотя оставался посланцем
говорливого запада, он ценил не-деяние, зная толк в кипучей
деятельности.
Уотс обладал глубоким и хорошим голосом. Он научился невероятно
долго держать ноту. Он брал ноту, а затем спрашивал: "Сколько ему
(звуку) лет? Так что следующий вопрос, если ты понял, что звук не
имеет возраста, давался легче:"Сколько вам лет?"
Уотс посмеивался над идеями, которые заполняли пустоты жизни. Он
мог пошутить на тему полезных советов домохозяйкам. Мог слушать
дождь и рекомендовал это всякому.
" Как любая классическая музыка, дождь не обозначает ничего,
кроме себя самого, потому что только низшая музыка подражает
другим звукам или содержит в себе еще что-то помимо музыки. В фуге
Баха нет ниакого "послания". Ах, учителя музыки, музыковеды и
прочие детские мучители - до этого вы не додумались...
Если ты услышал хоть раз дождь, то и остальное ты услышишь.
Так думал странный, неприкаянный и счастливый путешественник, не
ведавший, что в мудрости есть печаль.
Уотс умер счастливым, он не боялся смерти, ничего от нее не ждал,
он отдался ей. Он написал множество книг, но не они важны. Их, играя,
сочинял очень странный человек, который достиг просветления,
но вернулся, чтобы указать дорогу другим, заблудившимся. Его
главный совет: если ты отправился в путь на велосипеде, гляди на
дорогу, держи руль и крути педали.
| |
|
 | | |