Ибн Хазм



                ПОЭТ НА ФОНЕ БЕСПОКОЙНОЙ ЭПОХИ



                                                  Надя Кеворкова



   Когда держишь в руках книжечку, которой без малого тысяча лет,

начинаешь понимать глубинную суетность людскую. По самому

большому счету в жизни так мало достойных занятий, и занятие

поэта во все времена должно было бы быть приравнено к трудам

ученого, молящегося и учащего. Но, оглядевшись, мы увидим в

победившем и преображенном мире иные человеческие приоритеты.

Может, никто не предполагает, что конец света уже идет, идет

неустанно в душе каждого, как сформулировал Альбер Камю, еще один

поэт, наигравшийся с эпохой примерно в тех же климатических

условиях.

   Одна дама, баловавшаяся стихосложением и считавшая, что

продолжает цветаевский modus vivendi, журила круживших возле нее

поэтов за отсутствие хозяйственной жилки и практической сметки. В

мужьях у нее числились рукастые интеллигенты, а чай пила с

поэтами, которых не жаловала за странную манеру интонировать

стихи при чтении, за непредсказуемость маршрутов, за тяжелый

характер, отсутствие светскости и лицо, запрокинутое к небу, в то

время как следует смотреть под ноги. Они покинули ее, и чай

пришлось пить с ремесленниками. Мстительный народ.

   Есенин поделился как-то грустными наблюдениями: стихи в России

любили разве что еврейские девушки. Теперь они продолжают их

любить где-то далеко, за морямии-океанами, а тут контора пишет, не

устает убеждать, что поэт глуп по определению - пишет в столбик

короткими строчками и вечно отсутствует.

   Бывали посчастливее времена и страны. Арабы, индусы, французы-

южане относились к дару стихотворчества как к религиозному

откровению. Если прогуляться по ночной Тулузе, то неизбежно вслед

за стайкой умных подростков повстречаешь поэта. Прованс не

заметил наступления нового времени, трубадуры бродят по его

дорогам, без знаков эпохи, но с любовью в веселом взгляде. И если тебе

посчастливится, то ты услышишь гортанный голос, заунывно

наматывающий строчки на твои вялые уши.

   Сюда следовало бы возить незадачливых студентов ИНЛИТА - на

производственную практику. А то они в советские времена слишком

спешили узнать, почем в издательствах строчка.

   Арабы ценили поэтический дар и ученость, а деньги платили и

головы сносили за должность.

   Абу Мухаммад Али ибн Ахмад ибн Хазм проживал в Кордове - в Западном

халифате. Во времена, когда только стараниями арабов и

византийских ромеев хранилась культура и знание - островки в мире

варваров. Варваров арабы именовали "славянами".

   Человек с таким протяжным именем, которое само славит создателя

и почитает отцов, мог прожить сытую жизнь царедворца,

обеспеченную положением отца, сочинившего себе фальшивую, но

соответствующую должности родословную. Тихой заводи не суждено

было баюкать баловня судьбы.

    Он любил, и его возлюбленная умерла. Он написал книгу, которая

тысячу лет будоражит воображение. И эта книга сократила его

длинное переливчатое имя до простого - сын такого-то.

    Старший сын хранителя печати. Что еще надо? Но мальчик родился

во времена, когда арабы уже не осознавали свои земли единой

державой, родился на западе халифата, где высокомерно относились

к востоку, родился не в пору доблестных завоеваний, но поспел ко

времени дележа пирога.

   Его отец по крови не принадлежал к знати, но став правой рукой хаифа,

сохранял пристрастие к правящей династии. При этом впутался в

интриги против членов семьи халифа, поплатился положением, его

имя поносили при всяком удобном случае. Он умер в горе, когда его

старшему сыну стукнуло восемнадцать.

   Али ибн Хазм рос болезненным мальчиком. Слабое сердце, неполадки

с селезенкой, повышенная нервозность, вспыльчивость и

некорректность в спорах - все это если и обличало дарование, успеху

не способствовало.

   Детство он провел в гареме. Его ничему не учили, ничего от него не

скрывали. Первые впечатления от жизни он получил среди женщин,

которые без конца что-то полутаинственное обсуждали, ссорились,

мирились и жили в ожидании любви, которая для иных никогда не

наступала.

   Сравнить такой опыт можно только с жизнью среди дикарей, языка

которых не знаешь, а потом выясняется, что они обсуждают

вкусовые ощущения от съеденного ими твоего единственного

товарища.

    В двенадцать лет мальчик получил возможность находиться в

обществе мужчин. На смену бесконечной череде отвлеченных

размышлений об отнюдь не платонической любви пришли

избавительные уроки. Али наняли лучших преподавателей, он

самозабвенно учился читать Коран, штудировал предания о

Мухаммаде, постигал грамматику. К математике он оказался

неспособен, но все прочие дисциплины, ценимые в арабском мире,

освоил блестяще, причем богословие и право он изучил

самостоятельно в зрелом возрасте, после всех утрат и потерь

юности, стремясь продуманными занятиями заглушить боль,

   В шестнадцать лет Али пережил падение отца, который навсегда

покинул коридоры власти. Юноша не знал, как мало правды в том, что

ему рассказывали о традициях семьи, какую грубую подмену

приготовили ему родственники. Он, как и его отец, был предан

династии, которая их знать не желала.

    Имущество отобрали, отец умер, а вскоре слишком пылкого юношу,

желавшего оправдать семью, оклеветали - как во все времена -

обвинили в связях с иностранцами и шпионаже. Началось изгнание.

    Али нашел приют у правителя Альмерии, который когда-то получил

власть из рук того халифа, которому отец нашего героя был предан.

Вести из Кордовы шли быстро, а Али интересовало лишь

восстановление на троне законной династии.

    Очередной переворот отразился на судьбе юноши - на сей раз он

узнал прелести заточения. Покровитель Али увяз в дворцовых

склоках - и молодой патриот опять в тюрьме.

    Выйдя на волю, он укрылся в глуши. Друзья не забыли его,

поддерживали перепиской. Один из адресатов предложил Али написать

трактат о любви. Своеобразное детство и смерть той, кого любил без

памяти, жизнь в изгнании и горестные фантазии - все это в

совокупности способствовало рождению причудливой книги под

названием "Ожерелье голубки".

    Голубка в минувшие времена олицетворяла вовсе не идею мира.

Кроткой эта птица стала лишь в христианской традиции, в арабском,

греческом и вавилонском мире голубь сохранял символику

сладострастия, слыл вестником любовных утех.

    Автор желал выйти за пределы арабского любовного жанра, за

пределы известных излюбленных сюжетов, он вознамерился писать

почти реалистическую повесть, благо представлял предмет как мало

кто другой.

    Он семь месяцев носил траур по Нум, не снимал одежды, не мылся, не

знал радости и оплакал ее в буквальном смысле. Семь лет он не

замечал других женщин. Эта книжка стала последним даром любви.

    В тридцать лет жизнь стала постепенно исправляться. Ибн Хазм

вернулся на родину. Востановленный в правах правитель, товарищ Али

по изгнанию, назначил того первым министром. Вернулось положение,

богатство, справедливость в чаемом воплощении.

    Но переменилась власть - и поэт снова в тюрьме.

    Он просидел долго, дождался свободы, отверг все предложения и

занялся литературой.

    Он написал около четырех сотен сочинений на различные темы.

Сохранилось не более десятка, отредактированные переписчиками.

   Он высказался по всем вопросам: от богословия до логики.

Глобальное пятитомное сочинение "Книга решений относительно

религий, сект и толков", исполненное без всякого подобия

веротерпимости. Популярности эта работа автору не снискала, он

слишком мало слушал оппонентов, не видя за ними ни толики правды.

Переписчики отплатили ему - много веков спустя.

    При жизни Ибн Хазм охотно участвовал в религиозных диспутах,

яростно отстаивая право всякого толковать Коран - столь нетерпимо

вел себя во время дискуссий, что, несмотря на богословские победы,

из общества богословов был извергнут и последние годы провел в

затворничестве в отцовском поместье.

   Чтобы вытравить нетерпимого спорщика, правитель Севильи

приказал сжечь его библиотеку. Изрядно, видно, досаждал писатель,

что покровители всяческого знания решились на варварский

поступок. Али ответил вандалам стихом, в котором уповал на Аллаха

и грозил унести постигнутую мудрость в могилу.

    На закате жизни вся горечь была излита им на бумагу в "Книге о нраве

и поведении, ведущей к врачеванию душ". Увы, многие, начинавшие

весьма за здравие, сползают заупокой. Все. В юности они успокаивают

душу кое-чем из пустяков, уверенные, что это будет ей помощником в

истине. В старости они тщатся кспокоиться истиной, пребывая среди

суетных пустяков.

    Книга пустяков - настоящий трактат. Десять глав посвящены корням

любви: ее признаки, любовь во сне, любовь по описанию, с первого

взгляда, испытанная временем, намек словом, указание глазом, обмен

посланиями, посредничество.

    Двенадцать глав повествуют о случайностях любви и ее свойствах,

"похвальных и порицаемых, хотя любовь сама есть случайность и

свойство, а случайность не носит в себе случайностей, и свойству

нельзя приписать свойств". Здесь говорится о друге-помощнике,

единении, сокрытии тайны, ее раскрытии и разглашении, повиновении,

ослушании, о том, кто полюбил какое-нибудь свойство и не любит

после этого других свойств, об удовлетворенности, верности, измене,

изнурении, смерти.

   Шесть глав описывают бедствия в любви: хулитель, соглядатай,

сплетник, разрыв, разлука, забвение. "Разлуке противоположна

близость жилищ, но пребывание вблизи не принадлежит к свойствам

любви". "Забвение же противоположно любви, так как означает ее

отсутствие".

   Завершают книгу глава о мерзости ослушания и глава о преимуществе

целомудрия. Много ли прибавили истекшие столетия к этому

синодику?

    " Любовь - да возвеличит тебя Алах! - поначалу шутка, но в конце -

дело важное".